ЛЭТИшный «Кулибин»

ЛЭТИшный «Кулибин»

Доцента СПбГЭТУ Н.М. Сафьянникова вполне уместно называть профессиональным изобретателем. Этим «ремеслом» он занимается почти всю сознательную жизнь. Недаром ЛЭТИшный «Кулибин» имеет почетное звание «Заслуженный изобретатель РФ».

17.12.2014

Сегодняшнего нашего собеседника – доцента Санкт‑Петербургского государственного электротехнического университета «ЛЭТИ» Николая Михайловича Сафьянникова – вполне уместно называть профессиональным изобретателем. Этим «ремеслом» он занимается почти всю сознательную жизнь. В его творческой «копилке» 98 изобретений, почти 350 научных статей. Недаром ЛЭТИшный «Кулибин» имеет почетное звание «Заслуженный изобретатель Российской Федерации».

- Николай Михайлович, вполне резонный первый вопрос: что послужило толчком к увлечению изобретательством?
- «Его величество случай». Однажды, когда я уже работал на кафедре вычислительной техники «ЛЭТИ» мне поручили разобраться с имевшимися заявками на изобретения, навести в этом деле некий порядок. Здесь, как и во многом другом имелась своя специфика. Не такая простая. Разобравшись в сути дела, решил попробовать и сам что-то изобрести.

- И что же было Вашим первым изобретением?
- В личном архиве самое раннее авторское свидетельство датируется 1975 годом. Да это и неважно – первое, второе… Никогда не бывает так, что такого-то числа закончил работу над одним изобретением и, например, с 1-го числа следующего месяца занялся другим проектом. Всегда в голове несколько идей. Чем-то занимаешься плотно, что-то только «вырисовывается», а что-то уже оформлено и отправлено «по инстанциям» на регистрацию. Когда придет подтверждение, что твой проект получил статус изобретения – неизвестно. Может через год, а может через два. Да, и не всегда первый ответ положительный.

- А последним?
- Топология интегральной микросхемы двухступенчатого триггера. Если по-простому, я, вернее одно из наших малых предприятий – ООО «ЛЭТИНТЕХ» – получило свидетельство о регистрации топологии новой микросхемы электронного переключателя с особыми свойствами.  За последние лет двадцать это первое в нашем городе новшество такого рода. И оно лежит как раз в русле объявленного правительством курса на создание отечественной элементной базы радиоэлектроники, чему дало толчок обострение международной обстановки. Ведь у нас элементная база, как правило, закупается за рубежом. И никто не может дать гарантию, есть ли там специальные закладки, «жуки». По команде извне эти «жуки» могут заблокировать работу микросхемы. Понятно, что может случиться с самолетом, ракетой или атомной электростанцией, в приборах управления которыми используются подобные микросхемы.

- Один из недавних патентов Вы получили за создание ткани, имеющей 3D-свойства. Впервые в мире. Что это за ткань такая?
- Ранее эффект объемного, 3D изображения применительно к тканям никогда не использовался, поскольку не было технологии получения таких изображений на столь сложной для этого основе. Оказалось, проблема решается путем особого переплетения нитей, образующих ткань. Ткани с 3D-свойствами открывают совершенно новые перспективы для легкой промышленности, индустрии моды. Представьте себе, насколько эффектно могут выглядеть футболки, блузки или галстуки с объемными рисунками! При этом, в зависимости от движения человека и угла, под которым мы смотрим на предмет или рисунок, он может становиться объемным, либо снова двухмерным, либо часть рисунка будет меняться.

- Такая ткань уже реально выпускается?
- Да, на одном из текстильных предприятий. Нашим малым предприятием, базирующимся в технопарке «ЛЭТИ» отлажен технологический процесс, позволяющий выпускать такие ткани серийно при относительно небольших затратах. Также, выпущены опытные образцы и других «хитрых» тканей: со скрытыми изображениями, токопроводящими элементами, а также со специальными информационными свойствами, позволяющими безошибочно идентифицировать как саму ткань, так и те предметы, где она используется.

- Что это за листовочка про Аквагель у Вас на столе?
- Это тоже одно из наших изобретений – гель для ультразвуковой диагностики и терапии. Собственно говоря, это целое «семейство» гелей, включающее в себя также наногель для электрокардиографических исследований. Нам удалось освоить промышленное производство уникальных по своим характеристикам гелей, которые прошли необходимую экспертизу и рекомендованы к применению в медицине. Они чрезвычайно дешевы, поскольку на 98% состоят из воды, а их свойства лучше, чем у зарубежных аналогов. Вот только активно покупать гель наши медицинские учреждения начали лишь в последнее время.

- А какие еще изобретения есть в Вашей «копилке»?
- Система безопасности движения на рельсовом транспорте, иммуноферментные и токсикологические анализаторы крови, метрологические средства контроля и многое другое…

Особо отмечу – я работаю не один, а с группой единомышленников, в которой есть специалисты различных направлений. Если посмотреть наши патенты и свидетельства, то почти во всех в графе «авторы» кроме моей есть и другие фамилии. Вы знаете, вкус к изобретательству можно передать всем, особенно молодым людям. Поэтому я активно работаю с молодежью, стараюсь вселить в них уверенность в себя, в свои силы и возможности. В данном случае вера - это двигатель прогресса, главная составляющая изобретательского процесса. Эти люди работают в нескольких малых предприятиях, созданных для реализации наших инноваций и составляющих своеобразный холдинг. Но вот очереди из других предпринимателей, готовых запустить наши новшества в серию, нет.

- Как же так! Только в Санкт-Петербурге по официальным данным зарегистрированы сотни крупных и средних предприятий, около 250 тысяч субъектов малого предпринимательства…
-
Здесь, как говорится, имеет место подмена понятий. Всех, кто занимается бизнесом, мы называем предпринимателями. Это неправильно. Подавляющее число что-либо «предпринимает» только в сфере торговли и услуг. А вот желающих наладить промышленный выпуск новой, инновационной продукции раз, два и обчелся. Все хотят «коротких» денег, а в промышленный бизнес, зачастую рисковый, не идут. Даже директора известных в прошлом промышленных предприятий предпочитают сворачивать производство, а освободившиеся площади сдают более мелким фирмам, как правило, непроизводственным.

- Тем не менее, по статистике в городе около 20 тысяч производственных фирм…
- С трудом верится. И что они производят? Полиэтиленовые пакеты, железные двери? Где предприятия, занимающиеся новой, высокотехнологичной продукцией, ее внедрением? Похоже, такие предприятия в основном существуют только в вузах. Разработки ученых ЛЭТИ «доводят до ума» малые предприятия, созданные при университете.

- Каков же Ваш алгоритм вывода изобретения на уровень промышленного производства?
- База этого алгоритма – посильная поддержка со стороны вуза. Тем не менее, мы все делаем самостоятельно – готовим документы на регистрацию изобретений, производим опытные образцы, разрабатываем технологии серийного производства новой продукции, ищем и договариваемся с предприятиями, готовыми взяться за ее выпуск. Если надо, сами создаем такие малые предприятия в рамках технопарка ЛЭТИ. Сами занимаемся рекламой, маркетингом и продажей этой продукции. Сами, из своих средств оплачиваем патенты и их поддержку. Вот и весь алгоритм.

- И что здесь самое сложное?
- Найти инвестора. Где их ищем? Везде! Через знакомых, через Интернет, на выставках, форумах, семинарах и т.д.  Но инвесторов, готовых вкладывать десятки миллионов рублей в серьезные промышленные инновации с длительной отдачей, нет. А настоящие инновации требуют подобных вложений. Вложить в инновационное производство два-три миллиона, максимум пять – на это наш бизнес готов. А больше – увольте! Причем, это особенность именно российского бизнеса. Однажды в Финляндии на семинаре я стал свидетелем того, как финские инвесторы рассматривали инновационные предложения. Если кто-то из выступающих говорил, что его изобретение не требует больших вложений, и окупится в течение года, или еще быстрее, такое предложение финны серьезно не рассматривали. Все потому, что в их бизнес-среде есть культура ожидания результатов. Как это не похоже на наших бизнесменов!

- Неужели у нас так низок интерес к новшествам?
- Когда в ряде СМИ прошла информация о том, у нас разработана технологию выпуска 3D ткани, ко мне приехали из китайского консульства для переговоров, однако от отечественных чиновников и бизнесменов никаких предложений не последовало.

- Что, кроме необходимости больших вложений, отпугивает инвесторов?
- Многое. Например, к вашей инновации обязательно должно быть как-то причастно государство. Надо, чтобы вы ее разработали в рамках одной из программ, выиграв грант, либо получив поддержку какого-то фонда. Если ничего этого не было, российский инвестор вряд ли заинтересуется новшеством.  Не могу сказать, что это имеет место всегда, но по своему опыту вижу – в подавляющем большинстве случаев подобная «рекомендация» государства для бизнеса необходима. 

С другой стороны, чтобы разговаривать с инвестором, необходимо иметь все документы на образец, в том числе финансовые – подтверждающие официальное приобретение  микросхем, компонентов, проводов… всего, вплоть до винтика. Но в современной России, как вы это знаете, не все и не всегда готовы что-то продавать по безналичному расчету, с оформление нужных бумаг. Это – еще одна проблема российских изобретателей.

- Вы говорили, что оплачиваете свои патенты. А разве не Вам должны платить за изобретение?
- Нет, платить должен именно изобретатель. В условиях России система патентования для изобретателя совершенно невыгодная. Более того, она побуждает людей ничего не изобретать и не патентовать. Чтобы запатентовать новшество, я должен заплатить Роспатенту солидный взнос. К примеру, регистрация топологии интегральной микросхемы «стоила» мне 2 600 рублей, а с января 2015 года уже 4500 рублей. Т.е. я еще ничего не реализовал, а уже должен большие для простого изобретателя деньги. И потом, каждый год за поддержание патента надо будет вносить от 1 до 12 тысяч рублей. Считается, что все затраты я должен окупить с лихвой при внедрении и массовом выпуске изделий. Но как я это окуплю без инвестора? А если он и появится, то та доля, которая достанется мне, не скоро окупит затраты.

- Зачем нужен ежегодный взнос на поддержание патента?
- Чтобы никто в России без вашего ведома не смог выпускать то, что вы запатентовали. А если все же начнет, то вы вправе потребовать от него остановки производства и уплаты неустойки. Если у Вас это получится. Причем все хлопоты и расходы будут за ваш счет.

- Был у Вас такой опыт?
- Да, был, только толку от этого никакого не было. И неустойку не получил, и производство полезного для людей прибора было прекращено. Одна пустая трата времени, сил и нервов…

Кстати, если у вас только отечественный патент, а международного, который, стоит несколько десятков тысяч евро, нет, то любой предприниматель в Америке, Японии или в соседней Эстонии может на законных основаниях наладить выпуск того, что вы запатентовали в России.

- У Ваших зарубежных коллег такие же проблемы?
- Вовсе нет. Там, как правило, перспективные разработки очень быстро берут под свою опеку солидные фирмы, корпорации, фонды. Они помогают изобретателям, начиная с самых ранних стадий проектирования. И затраты, на патентный процесс они тоже берут на себя, причем на очень выгодных для изобретателя условиях. Эти корпорации выступают и в качестве инвестора, и в качестве производителя инновационной продукции. Естественно, они занимаются и ее сбытом.

- Это напоминает советскую систему с ее НИИ и КБ…
- По большому счету, да. Тогда помимо НИИ почти у каждого крупного предприятия было свое подразделение, занимающееся разработкой и внедрением нововведений, инновациями. Были на это и средства. Сейчас такого почти нет. Нет и заинтересованности в нововведениях. Да и где эти крупные промышленные предприятия? Сколько их было лет 25 назад хотя бы в нашем Петроградском районе? И сколько теперь? Где завод «Электрик», где «Красногвардеец»? Кто будет выпускать интегральные микросхемы, о которых мы говорили в начале нашего разговора. Таких предприятий в Санкт-Петербурге мало. В итоге, все хлопоты по внедрению от А до Я должен брать на себя сам изобретатель. Вернее, малое предприятие или группа малых предприятий, с которыми он сотрудничает. Одиночка ничего сделать не сможет.

- Жаль, что советский опыт подзабыт…
- Не совсем. При ЛЭТИ работают четыре научно-исследовательских института, уникальный по технической оснащенности Центр микроэлектроники и диагностики европейского уровня, на кафедрах действуют научно- исследовательские группы. Но они ведут научно-исследовательские или опытно-конструкторские работы по договорам с заказчиками таких исследований – сторонними предприятиями и организациями, различными ведомствами. И вопросы внедрения инноваций в производство в этом случае решает заказчик. Я же говорю о тех разработках, которые делаются инициативным порядком.

- Наверное, для изобретателя работать при вузе плюс?
- Конечно. И здесь надо сказать, что в ЛЭТИ дела с поддержкой изобретателей, новых направлений в науке и технике традиционно обстоят неплохо. Реализуется вузовская Программа формирования инновационно–технологической зоны развития наукоемкого предпринимательства, много внимания уделяется поддержке талантливой молодежи. Есть и другие инструменты поддержки инноваций. ЛЭТИшный технопарк был первым в нашем городе вузовским центром такого рода. Сегодня его резидентами являются около сорока малых инновационных предприятий, в которых занято более трехсот преподавателей, студентов и аспирантов ЛЭТИ. Ряд  таких предприятий создано при участии вуза. Действует Центр прототипирования и контрактного производства. Должен отметить, что во всем, что входило в компетенцию университета, я, как изобретатель, всегда получал поддержку.

- Во что же обходится сегодня реализация инновации в промышленности?
- Давайте прикинем на примере нашего портативного анализатора крови. Для простоты расчетов будем считать, что идея вынашивалась недолго, и принципиальная схема родилась уже готовой. Хотя так никогда не бывает. Чтобы собрать схему на стенде, нужны комплектующие, а чтобы ее испытать – соответствующие приборы. Плюс – оплата труда работников и моя зарплата. Исходя из сегодняшних цен, на все это надо выделить не менее одного миллиона рублей.

Теперь надо озаботиться опытным образцом прибора, его тестированием. Это, как минимум, два миллиона рублей. Предположим, все прошло гладко – прибор можно патентовать, проводить реальные испытания и одновременно получать необходимые разрешительные документы на использование в медицинских целях. Добавляем еще три миллиона рублей.

Далее необходима разработка технологии промышленного производства прибора – не менее десяти миллионов рублей. Опять же для простоты опустим еще целый ряд этапов по сопровождению, и будем считать, что инвестор нашелся быстро и мои командировки были немногочисленными. Тем не менее, на все это надо добавить еще один миллион рублей. Итого, по самым скромным подсчетам, получается 17 миллионов рублей, потраченных в течение почти трех лет. В год завод выпускает около двухсот анализаторов, от продажи каждого нам будет поступать 25%, то есть при стоимости прибора в 200 тысяч рублей, это составит 50 тысяч рублей. Таким образом наши затраты окупятся только на втором году выпуска прибора.

- Неужели никто не помогает изобретателям?
- Так сказать нельзя. Например, на федеральном уровне хорошо себя зарекомендовал Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере. Фонд Бортника, как его иногда называют по фамилии первого генерального директора. Есть бизнес-инкубаторы, специальные фонды и целый ряд программ поддержки инноваций в малом бизнесе на региональном уровне. По ним вполне реально получить субсидии или компенсации, частично покрыть свои затраты.

Но в целом, эта поддержка оказывается не на начальном, самом сложном для изобретателя этапе, когда ему поддержка особенно необходима, а когда уже есть определенные результаты, новшество существует в макете или опытном образце. А что делать, если конкретных результатов еще нет, есть только идея и несколько опытов, давших лишь подтверждение ее жизнеспособности? Не удивительно, что многие перспективные идеи в нашей стране умирают «в младенчестве». С другой стороны, внедрение серьезной разработки требует больших денег – десятков миллионов рублей, а гранты и субсидии редко превышают десять миллионов.

- Государство должно уделять изобретателям больше внимания? Увеличить объемы фондов, число грантов и программ поддержки, создать побольше бизнес-инкубаторов…
- Вовсе нет. Государство, безусловно, должно поддерживать изобретателей, малые предприятия, занимающиеся инновациями. Что оно и делает. Но основная поддержка должна идти от бизнеса, от крупных производственных фирм. Ведь продукцию, в основу которой положены новые идеи будут выпускать они, а не государство. И прибыль будут получать предприятия. Именно так происходит в развитых странах. А наш, российский бизнес, как я уже говорил, интересует только быстрая отдача, «короткие деньги». Но по-настоящему серьезное изобретение дает результат только через несколько лет.

Государству, если оно действительно хочет перевести страну на инновационные рельсы надо сделать так, чтобы производственным фирмам было выгодно выпускать инновационную продукцию. Чтобы наши автомобили, корабли, самолеты или электроника были лучшими в мире. Пока же получается так, что подержанная иномарка лучше ВАЗовской продукции.

- Получается, малый инновационный бизнес в России, занятие хлопотное и малодоходное…
- Да, заниматься инновациями в России невыгодно. Спасает только то, что реализацией наших изобретений занимается несколько малых предприятий. И временные убытки одного можно покрыть за счет прибыли другого. К примеру, сегодня общий «минус» этой группы составляет порядка 270 тысяч рублей, месяц назад он превышал 500 тысяч. А к середине декабря все «минусы» будут перекрыты «плюсами».

Вот так и живу. За прошедшие годы было всякое. И бандиты наезжали, и в свое время в сильно неспокойную Чечню ездил анализаторы пристраивать. Но ни шикарной квартиры с видом на Неву, ни коттеджа, ни престижного автомобиля не имею. И своего купленного офиса как такового тоже нет.

- И в чем же тогда видите смысл этой деятельности?
-
Инновационный бизнес – творческий процесс, очень яркий и очень интересный. Я живу по фрейдовскому принципу удовольствия. Т.е. стремлюсь получать удовольствие от всего – от еды, от сна, от поездки в метро, от занятий со студентами... Это удовольствия, если можно так сказать, общего ряда. А есть удовольствия творческие. Садовод посадил картошку или огурцы, и получил от этого удовольствие. Не потому, что заработает на урожае, а потому что сделал это хорошо, с любовью, творчески. Т.е. превратил в общем то рутинную вещь в удовольствие. Многие литераторы писали «в стол», без надежды на публикацию, но получали от этого удовольствие. По большому счету, любое занятие может быть творческим. Для меня изобретательство – удовольствие, которое ни на что не променяю. Главное, чтобы было спокойно в семье, в коллективе, в стране.

…День окончания разлада –

Ведь это больше правоты:

В нём содержание доброты,

Которому побед не надо.

- Чьи это строки?

- Мои.

- И давно пишете?

- Да, со студенческих лет. Вот только собрать написанное, упорядочить все времени нет. Получается, что пишу в основном «в стол», для удовольствия.