Рядовой «Бессмертного» полка – Аббакумов Юрий Иванович

В этих заметках хочу рассказать о моем дяде, Аббакумове Юрии Ивановиче, выпускнике радиотехнического факультета ЛЭТИ 1951 года, участнике и ветеране Великой Отечественной войны.

Юрий Иванович родился 7 ноября 1925 года в городке Кольчугино Владимирской области, где и провел свои детские годы вместе со своим младшим братом, Аббакумовым Евгением Ивановичем, моим отцом. Их родители, Аббакумов Иван Алексеевич, военнослужащий (мой дедушка) и Аббакумова Зинаида Федотовна, бухгалтер (моя бабушка). Как говорила бабушка Зина, мама дяди Юры, он рос послушным, спокойным мальчиком, радовавшим родителей школьными успехами.

По их рассказам помню, что в доме всегда обитала какая-то живность: кошки, собаки. Одно время в доме жила даже ежиха по прозвищу Майка. Любимыми лакомствами Майки были теплое молоко и конфеты леденцы. С леденцами Майка расправлялась оперативно, с громким хрустом разгрызая доставшееся угощение. Но иногда отдельные кусочки леденцов могли прилипнуть к ее лапам. После чего все перемещения Майки по комнатам сопровождались громким и ритмическим постукиванием. Поскольку чаще всего это происходило в ночное время, то не могло не вызывать неодобрения со стороны домочадцев. Конечно же, утром, когда Майка приходила пить молоко, конфетные «обломки» удалялись с ее лап, и «виновницу» торжественно прощали. Молоко ежиха поглощала в невероятных количествах, громко чмокала и раздувалась как шар.

В предвоенное время вся семья, в связи со служебными делами Ивана Алексеевича,  оказалась в городе Фрунзе (Киргизская ССР). Дом, в котором они поселились, находился недалеко от окраины и был достаточно многолюдным.  Местные мальчишки по известным «дворовым законам» быстро организовали «процедуру прописки», и какое-то время братьям пришлось походить со ссадинами и разбитыми носами. После чего мир был подписан. В том же городе братья заканчивали среднюю школу.

В этот период в семье домашних животных не было.  Зато в доме был свой дворовый пес – английский бульдог по кличке Чам. Несмотря на породистое происхождение Чам был ничей и его судьбой активно занимались многие жители дома, включая взрослых. Внешне Чам был типичным представителем своей породы: коренастый и широкогрудый, бурого  окраса, с крепкими челюстями и головой, мускулистым туловищем. Только одно ухо, вероятно прокушенное в предыдущих схватках, свисало на бок, что придавало собаке немного легкомысленный вид. Обычно Чам вел образ жизни характерный для дворовых собак. Любил поклянчить еду у жильцов, а плотно поев, мог позволить себе поваляться в пыли в тени деревьев или домов. Но были в его поведении две особенности.

Во-первых, Чам люто ненавидел змей. Поскольку дом находился на окраине, то представители этого вида пресмыкающихся, довольно часто оказывались на прилегающей территории, особенно там, где была вода. А поскольку в то время водоснабжение жителей этого района города осуществлялось с помощью оросительных каналов-арыков, то таких возможностей у них было предостаточно. Пользуясь каким-то сверхъестественным чутьем, Чам находил змей в самых недоступных на первый взгляд местах: под камнями, в норах, на деревьях и т.д. Очень ловко извлекал их  из потайных мест. После чего расправа становилась неизбежной. Сначала Чам некоторое время наблюдал за своей жертвой, которая чувствуя пристальное внимание к своей персоне, или старалась спрятаться в какое-нибудь убежище, или начинала делать угрожающие выпады в сторону собаки. Улучив момент, Чам хватал змею за хвост и начинал сильно колотить ее об землю. Через несколько минут такой процедуры, тело змеи расслаблялось, она переставала сопротивляться и  быстро оказывалась съеденной собакой. Голова змеи всегда благоразумно оставалась нетронутой. Поэтому всегда, когда группы дворовых мальчишек собирались на пригородную прогулку,  их сопровождал Чам, что гарантировало участникам отсутствие нежелательных встреч с представителями местной фауны.

Во-вторых, Чам всегда безукоризненно и бесстрашно выполнял команду-приказ: «Фас»! Получив такую команду от одного из своих многочисленных воспитателей, он некоторое время выжидал, пристально вглядываясь в лицо говорившего, словно уточняя смысл команды и имя своего будущего соперника. После чего быстро и яростно атаковал. И неважно кто был целью атаки: двугорбый верблюд, вьючная лошадь или мул с ближайшего рынка, или огромный сторожевой пес типа среднеазиатской овчарки. Результат всегда был один. Победно оглашая окрестности лаем, Чам сопровождал соперника, покидающего «поле боя». Правда и ему доставалось в этих баталиях. Но сочувствие и помощь жителей всего двора помогали быстро залечивать раны и восстанавливать силы. Этим приемом также пользовались компании дворовых мальчишек, когда они отправлялись на «разборки» с ребятами из соседних дворов.  И взятое «оружие» даже не было необходимости применять, так как молва о «героическом псе», шагала по городу.

После начала войны в 1941 году дед Иван Алексеевич ушел на фронт. Бабушка, Зинаида Федотовна, долго  не могла устроиться на работу по специальности, и в семье начались трудности с продуктами. Самым распространенным блюдом для растущих организмов двух братьев-подростков все чаще становилась «затируха» - подсоленная каша из картофельного крахмала на воде. Ситуация стала чуть лучше, когда по рекомендации приехавшего с фронта друга Ивана Алексеевича, Зинаиде Федотовне удалось устроиться буфетчицей в офицерскую столовую. Иногда удавалось обменять на рынке на продукты старые вещи из одежды Ивана Алексеевича. В этот же период братья получили первый неудачный опыт сельскохозяйственной деятельности. Удачно выменянные на рынке на «папин офицерский китель» полмешка картошки, посаженные на клочке земли недалеко от дома, так и не взошли. Щедро политая утром из соседнего арыка земля на жарком полуденном солнце превращалась в твердую корку, не проницаемую для растений.

В 1943 году Юрий  Иванович окончил среднюю школу, получил аттестат зрелости, и после исполнения 18 лет был призван в ряды Красной Армии. Незадолго до отправки в школу связистов, мой отец, Евгений Иванович, в день своего пятнадцатилетия подарил брату свое фото (рис.1, а), сделав на обратной стороне дарственную надпись (рис. 1, б).

После окончания школы связистов рядовой Аббакумов Ю.И. был направлен во взвод связи  Н-го полка Н-ой стрелковой дивизии в район Центра европейской части  России. Недавно завершилась Курская битва и войска нуждались в пополнении личным составом.

Так началась военная служба Юрия Ивановича. В одну из октябрьских ночей взвод получил приказ восстановить прерванную телефонную связь между подразделениями. На задание были отправлены двое: командир отделения и его боец, Юрий Иванович. После короткого инструктажа дядя Юра задал командиру всего один вопрос. Как ориентироваться в абсолютной темноте и не потерять друг друга? На что получил совет внимательно следить за сапогами ползущего впереди командира.


а)

 


б)

Рис. 1. Фотография, подаренная моим отцом, Аббакумовым Евгением Ивановичем, своему брату, Юрию Ивановичу незадолго до его мобилизации в Красную Армию – (а) и дарственная надпись к этой фотографии – (б).

Ночь выдалась теплой, но абсолютно безлунной. На первых порах все складывалось неплохо и, двигаясь за ползущим командиром, дядя Юра старался не упустить из вида мелькающие впереди подошвы сапог. Однако постепенно усталость стала брать свое. Быстро ползти мешали винтовка и особенно, тяжелая катушка с проводом за спиной. В какой-то момент дядя Юра понял, что потерял командира из вида. Он отстал. Что делать? Громко кричать нельзя, а тихо не имеет смысла. Вставать и искать командира? Могут заметить и открыть стрельбу по ним двоим. В надежде, что командир заметил его отсутствие и ожидает где-нибудь недалеко, дядя Юра стал перемещаться кругами, но в темноте еще более запутался и окончательно потерял все ориентиры. Вся местность, которая в дневное время из пункта их выхода казалась такой ровной и доступной, на самом деле была усеяна какими-то ямами, оврагами  и воронками от разрывов снарядов, которые приходилось огибать. Оставляло надежду только то, что по словам командира отделения при инструктаже, немцы перед фронтом их части не имели сплошной траншеи, а располагались отдельными гарнизонами и подвижными патрулями.

Но было не ясно, куда двигаться. На небе сплошная облачность, звезд не видно. И немцы по какой-то причине не стреляли осветительными ракетами. Вдруг впереди мелькнул луч света. Фонарь или костер? Он прополз еще несколько сотен метров и услышал немецкую речь и увидел силуэты вражеских солдат. Немецкий язык дядя Юра изучал еще в школе, и некоторые слова ему удалось разобрать. Немцы не слишком соблюдали маскировку, и это помогло немного сориентироваться. Приближался рассвет, и нужно было подумать о каком-нибудь укрытии.

Спрятавшись в глубине перелеска, молодой боец стал строить планы выхода  к своим. Он понимал, что далеко удалиться от линии фронта  не мог. И для возвращения нужно было лишь правильно выбрать направление и постараться не наткнуться на немецкие патрули. Патронов и еды было очень мало, так как все запасы пришлось оставить, что бы тащить тяжелую катушку с телефонным проводом. На завтрак обед и ужин были собранные в лесу грибы и ягоды, запиваемые холодной водой из ручья. Так продолжалось еще три дня и две ночи. На его счастье не было дождей, а ночи продолжали быть темными и теплыми. Но все попытки пройти к своим оказывались безуспешными из-за попадавшихся ему на пути немецких частей. На четвертую ночь, когда положение стало совсем отчаянным и сил оставалось все меньше, дядя Юра пробрался в какой-то овраг  и двинулся вдоль него в нужном направлении. Он не поверил себе, когда ночную тишину разорвал окрик на русском языке: «Стой! Кто идет?». От неожиданно нахлынувших чувств хотелось броситься на шею сурового усатого сержанта с автоматом в руках.

 Однако встреча оказалась не такой теплой, как ожидалось. Дядю Юру разоружили, и отвели под конвоем сначала в штаб, а затем в особый отдел. Там сидевший за столом напротив пожилой майор внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы, выслушал сбивчивый рассказ дяди Юры, все записал, а затем попросил показать примерно место перехода линии фронта по карте. Поскольку топография, изучавшаяся в училище, была не забыта, то выполнить просьбу офицера не составило труда. После чего, пообещав дяде Юре, что все проверит, майор распорядился отвести задержанного на гарнизонную гауптвахту. При этом он похвалил задержанного за сохраненное оружие и технический инвентарь (катушку с проводом).

Потянулись долгие дни ожидания. Поздно вечером в конце третьего дня уже знакомый майор снова вызвал задержанного связиста. Поизучав лежащие перед ним бумаги, майор, не спеша, заговорил: «Да, повезло тебе, рядовой Аббакумов. В том овраге, что ты показал на карте,  должно было быть минное поле. Но мины недавно убрали, вероятно, для замены, а новые не поставили, так как их не успели подвезти.  Так что в рубахе ты родился. Иди, служи дальше!». Так закончилась для рядового Аббакумова Ю.И. трехсуточная эпопея в немецком тылу. По воспоминаниям дяди Юры именно после этого случая у него появилась первая седина.

А война продолжалась. Были и новые задания, тяжкий труд и ранения,  к счастью легкие, и награды. Её окончание дядя Юра встретил в одной из европейских стран, откуда после демобилизации, возвратился  в 1945 году на Родину, в город Ленинград для продолжения образования.

Выбор ЛЭТИ в качестве высшего учебного заведения был не случаен, и осуществлялся, скорее всего, под влиянием офицеров-ленинградцев, под началом которых служил дядя Юра. Как фронтовик дядя Юра был зачислен в институт без экзаменов, только по оценкам аттестата зрелости, который был прислан ему из города Фрунзе.

Поселился новоиспеченный студент ЛЭТИ в общежитии на набережной реки Карповки. И началось незабываемое студенческое время.  Учиться было интересно, и молодой человек с головой погрузился в глубины учебного процесса. Нужно особо отметить, что даже через много лет после окончания вуза Юрий Иванович с большой теплотой отзывался о ЛЭТИ, помнил имена и фамилии всех своих преподавателей и преподаваемые ими дисциплины. Приезжая в Ленинград в командировки, он обычно останавливался в гостинице «Октябрьская», располагавшейся на площади Восстания, напротив здания Московского вокзала. И, не смотря на занятость, всегда находил время, чтобы вновь приехать на Карповку, к зданию общежития, и еще раз посмотреть на окна, за которыми так недавно проходила его быстротечная, счастливая студенческая жизнь.

В 1951 году после защиты дипломного проекта на радиотехническом факультете ЛЭТИ Юрий Иванович по распределению в рамках «комсомольского набора» и как имевший боевой опыт связист был направлен в одно из подразделений министерства внутренних дел СССР. Через некоторое время это подразделение было преобразовано в Высшую школу КГБ СССР, в рядах которой Юрий Иванович нес свою службу до ее окончания в звании полковника как преподаватель радиотехнических дисциплин. На рис. 2   можно видеть фото Юрия Ивановича после присвоения ему очередного воинского звания - старший лейтенант.

Сразу после окончания войны мои дедушка, Иван Алексеевич, и бабушка, Зинаида Федотовна, переехали сначала в город Ржев, а затем в город Смоленск.


Рис.2

Юрий Иванович Аббакумов в год присвоения очередного воинского звания – «старший лейтенант».

Именно в Ржеве, в сентябре 1951 года, появился на свет автор этих заметок, поскольку моя мама, Тамара Александровна и мой папа, Евгений Иванович, были приглашены именно в это время туда в гости. Мои родители познакомились в Ленинграде, куда они приехали поступать в институт целлюлозно-бумажной промышленности в 1946 году. Безусловно, выбор института в Ленинграде для Евгения Ивановича был связан с тем фактом, что его брат, Юрий Иванович, уже являлся студентом ЛЭТИ.  На фотографии (рис. 3) можно видеть Зинаиду Федотовну в окружении сыновей, когда оба брата уже давно стали студентами.

После переезда бабушки с дедушкой в Смоленск, я каждый год, начиная с трехлетнего возраста,  жил у них почти все летние месяцы. Места в двухкомнатной квартире было много, и тесно не становилось, даже когда в гости приезжали мои родители и дядя Юра со своей женой, Региной Иосифовной. Когда семья собиралась за праздничным столом, то в разговорах, конечно, затрагивались темы, связанные с прошедшей войной. В силу возраста, я в то время еще не осознавал всего драматизма обсуждаемых событий, но некоторые моменты откладывались в памяти, составляя основу настоящих заметок. Многое было дополнено и позднее в личных моих беседах с отцом и дядей Юрой.


Рис. 3

На фото слева направо: Евгений Иванович, мой отец, Зинаида Федотовна, моя бабушка, Юрий Иванович, мой дядя.

Были и другие обстоятельства, которые помогали мне, 5-6 летнему пацану, ощущать свою сопричастность к обсуждаемым взрослыми эпизодам.

И у Ивана Алексеевича и Юрия Ивановича было много боевых наград, к которым они относились с заметным почитанием. При этом мне, как представителю младшего поколения в то время было непонятно, почему взрослые так прохладно воспринимают яркие, сверкающие награды за последние годы их профессиональной деятельности, и значительно выше ставят потертые и потускневшие медали и ордена военной поры. Одной из таких наград была медаль «За отвагу», полученная дядей Юрой за участие в боевых действиях в 1944 году. Иван Алексеевич начал и закончил войну офицером и солдатских наград у него не было. Зато он был обладателем сразу трех орденов Красной Звезды. Они отличались массивной формой и ярким тревожным окрасом лакированного металла. Зато у дяди Юры было целых два ордена Славы. Получить третий орден и стать полным кавалером он не успел, хотя представление к награде уже было отправлено в штаб дивизии. Но, видимо, где-то затерялось по пути. Обычно взрослые уступали моим просьбам предоставить их в качестве объекта для игр, но всегда подчеркивали, что надеть награды имеет право только тот, кем они получены.

Иван Алексеевич был страстным поклонником охоты. Для этих целей у него имелись подаренные ему два двуствольных ружья, изготовленных на Тульских оружейных заводах. Одно полноразмерное, тяжелое настоящее боевое оружие. Второе поменьше, облегченное. Мне оно нравилось значительно больше, так как его можно было хотя бы оторвать от пола и изобразить процесс прицеливания.

Другим раритетом, имевшим для меня в ту пору абсолютную ценность, был трофейный, немецкий артиллерийский призматический бинокль с цейссовской оптикой. Такие бинокли можно было видеть у немецких офицеров в многочисленных фильмах на военные темы, демонстрировавшихся в кинотеатрах страны, куда меня брали с собой родители. С помощью этого совершенного оптического прибора с 10-кратным увеличением самые удаленные предметы, наблюдавшиеся на значительном удалении с балкона невооруженным глазом, превращались в объекты, буквально шаговой доступности.

Еще одним предметом, вызывавшим фантастическую зависть моих смоленских приятелей, был трофейный немецкий офицерский кинжал. Хранящийся в богато украшенных серебристого цвета ножнах клинок был чрезвычайно острым. А на его полированных гранях отчетливо проступало клеймо  в виде угловатых готических букв названия старинного немецкого города.

Обладание всем этим «богатством» превращало рутинную операцию подготовки ко сну в увлекательное действо, когда в изголовье кровати устанавливалось ружье, ордена и медали вместе с кинжалом отправлялись под подушку, а рядом с ней укладывался бинокль. После этого можно было смело отправляться на  встречу с героями самых неожиданных сновидений.

К моим увлечениям дядя Юра всегда относился с пониманием. Не подтрунивал над ними, а старался рассказать и объяснить «как все устроено» и «что с этим делать». Особенно он смеялся, когда вспоминал, что в раннем дошкольном возрасте я его называл – дядя Лула. С большим уважением отнесся дядя Юра и к моему решению поступать в ЛЭТИ.

Были в жизни дяди Юры и длительные командировки. Одна из них состоялась в 1961 году на Кубу во  время «Карибского кризиса». По воспоминаниям дяди Юры противостояние конфликтующих сторон было жестким и болезненно острым, имевшим и дополнительную политическую окраску. После возвращения с Кубы любимыми мотивами для него стали зажигательные румба и хабанера. И в более зрелом возрасте он буквально преображался, заслышав эти мелодии, и старался максимально точно для окружающих передать ритмичные движения танцуюших. Впрочем, это уже тема совсем другого рассказа.

К сожалению тяготы и лишения войны не проходят бесследно для ее участников. В 1961 году ушел из жизни дедушка Иван Алексеевич. У него отказали сразу обе почки.  В то время гемодиализ и трансплантация этих органов были не очень распространены,  и медицина  ничем не смогла ему помочь.  А 8-го ноября 1984 года не стало Юрия Ивановича. После обширного инфаркта даже сотрудники оперативно прибывшей скорой помощи оказались бессильны.

Но семейные традиции не оказались прерванными. В настоящее время сын Юрия Ивановича – Владислав Юрьевич продолжает службу водителем в одной из частей МВД РФ в г. Москве. На фото (рис.4)  Владислав Юрьевич со своей невестой, Людмилой, в день их бракосочетания.


Рис. 4

Аббакумов Владислав Юрьевич, сын Юрия Ивановича, и его жена, Людмила.

При подготовке материалов данной заметки использовались материалы и фотографии из личного архива автора.

 

Аббакумов К.Е.,
профессор, д.т.н.,
зав. кафедрой Электроакустики и ультразвуковой техники